Полведра студёной крови[СИ] - Артем Мичурин

— За ноги его, — произнес чей-то незнакомый голос, — голову придерживай.

— Водяры влей. Всегда помогает.

— Пиздец, пиздец, пиздец, пиздец, пиздец…

Откуда-то из темного угла выскочил местный доктор и верхом на грудастой шлюхе проскакал в сторону двери. Потом вернулся и, размахивая ледорубом, наклонился ко мне.

— У меня дом горит! — улыбаясь во весь рот, сообщил он. Потом вдруг высунул огроменный, как у Красавчика, алый язык и лизнул мое лицо по диагонали от правой скулы до левого уха. Язык был теплый и влажный, но сразу после этого щеку начало сводить словно на морозе. Холод быстро проник вовнутрь и меня затрясло.

Что это? Приехал Кол что ли? Отбегался? Правда, пиздец что ли? Бля! А еще эти мудаки в рясах говорили, что гореть мне в аду. Какое там! А если это рай, то почему здесь так холодно?

Стало темно и только где-то вдали справа вращались огоньки алмазов, сверкающих от невидимого источника света. Они медленно приближались, превращаясь в волчьи глаза.

— Здесь. Никто. В горы. Не ходит, — зашептали из темноты, — отговорите вашего друга, если не желаете ему смерти.

— ВОООООН!!!

Глава 11

— Вставай, пойдем, — я схватил ее тонкие, почти прозрачные пальцы, боясь сжать их слишком сильно, а она не пошла даже, а словно поплыла вверх по тропинке меж двух холмов, укрытых зеленым плащом тайги. Все, как я люблю: блондинка, фигуристая, но не сисястая. Только лица не разглядеть. Жаркое солнце рассыпается в мелких кудряшках ослепительным нимбом, заставляющим щуриться и утирать слезу.

Шли в гору, но легко и быстро. Она чуть впереди, что позволяло мне любоваться ее такими манящими округлостями. Однако долго я этой херней заниматься не собирался. Вот сейчас будет поляна с мягкой травкой, завалю и отдеру, как сидорову козу.

Я ускорил шаг и…

— Олька-а-а. О-о-ольк, гляди, батяня-то твой оклемался, — толстенная, в три обхвата, баба, сидя на телеге, продолжала орать, сложив ладони рупором, — совсем оклемался, — добавила она уже тише, глядя на мой хер, натянувший кальсоны, который, впрочем, тут же расслабился, реагируя так на бесформенное, да еще и усатое уебище, восседающее на мешке с капустой.

Я огляделся. Тот самый поселок звероводов, в котором Ткач покрошил всю семейку моей малолетней заказчицы. Один из четырех ныне пустующих бараков уже разобрали на дрова. Слева за частоколом уцелевшая в переделке малышня гнет спину на небольшом огороде, а дальше… Дальше огненно-желтый, начинающий уже облетать лес.

Какого хуя? Вот только что же была весна. Снег уже совсем было собрался явить миру говно и осенние трупы, и на тебе — скоро опять "белые мухи" налетят и на то и на другое. Как так?

Во двор стремглав влетела Ольга.

— Батяня? — я посмотрел на нее. В ответ дитятко пожало плечами и оттопырило нижнюю губу.

— Пошли в дом. Тебе лечь надо, — Ольга потянула меня к крыльцу.

— Это чего я семь месяцев валялся? — меня продолжала удивлять окружающая действительность, напоминающая последние октябрьские деньки.

— Пять. И ты иногда вставал и сам с собой разговаривал. Федор хотел тебя в лес отвезти и оставить, но я не разрешила, — Ольга приняла важный вид, уперев испачканные в земле руки в бока.

— Кто такой Федор?

— Теткин хахаль. Помнишь, я тебе про тетку рассказывала?

— Так какой же сейчас месяц? — спросил я, войдя в дом.

— Август. Скоро сентябрь.

— Ничего не путаешь? Точно не октябрь? — я с сомнением посмотрел на маленькое запотевшее оконце.

— Не-е-е. В конце сентября у нас снег ложится. А у вас не так?

— Нет, — я сел на измятую кровать и окинул взглядом скромное убранство хаты. В прошлый раз было не до того, а теперь я сидел и рассматривал старый почерневший сундук, с накинутым на него дырявым матрацем, низкую, обмазанную глиной печку и рассохшийся стол, стоящий у стенки, к которой была прибита странная фигурка, похожая на рогатого зайца.

— Это что?

— Костец. Оберег от топтуна.

— И что этот топтун сильно досаждает? — я сразу смекнул, что речь идет о какой-то местной страшилке.

— С тех пор, как Красавчик сбежал, его не слышно. А раньше каждую ночь топал, лошадей и собак пугал. А теперь Красавчик лошадей пугает, а собак пожрал всех, а Федор сказал, что застрелит его, а сам боится. Не застрелит. А это Федор хотел Красавчика на бои продать, а Красавчик убежал, а…

— Пожрать бы чего, — прервал я словесный поток.

— Ага. Это сейчас, — Ольга бросилась к печке и достала теплый еще чугунок со щами. Я выхлебал его до дна и завалился на кровать. Вырубился моментально, но в этот раз на десять часов, а не до весны.

С опытом приходит понимание, что легкие деньги, зачастую, не приносят их обладателю ничего, кроме проблем. Поэтому я никогда не брался за заказы, когда наниматель обещал золотые горы за плевое дело. Сколько раз слышал о незавидной судьбе тех же наемников, соблазнившихся на подобное, сколько раз возле притонов натыкался на трупы удачливых игроков, сорвавших куш. Легко пришло, да нелегко ушло. Вот и со мной случилось нечто подобное. Очухавшись, я не обнаружил в своих вещах ни самородков, ни алмазов, ни доброй половины монет. Ольга толком прояснить ситуацию не смогла. Сказала лишь, что шмотки мои какое-то время лежали в больничке без присмотра, пока доктор промывал мне кишки и делал уколы. Разве что вспомнила про несколько золотых и камешков, отданных врачу в благодарность.

— А остальные где? — спросил я без особой надежды.

— Пацаны ими играли. Сейчас посмотрю, — девочка выскользнула из комнаты и пару минут спустя вернулась, держа на ладони три не самых крупных алмаза, — остальные потерялись.

Потерялись… Бля, да на эти камушки можно было… Ладно. Чего мне жаловаться на судьбу? Жив, относительно здоров и даже в приличном плюсе против того, с чем появился в Березниках. Вот только Ткача теперь ищи-свищи, и обратно хрен вернешься. Святые за заказ спросят. И как дальше? Шагнуть в реку судьбы и отправиться по течению. А что, здесь не так уж плохо. Рыбалка, охота, грибы, ягоды, кедровые шишки… Освоюсь, — я вздохнул. — Дьявол. Не умею врать себе.

Но, что бы я там ни думал, а задержаться пришлось. Пять месяцев давить матрац без перерыва на поссать — такое ни для кого бесследно не проходит. Я был как младенец, выпавший из люльки. Если бы тогда кто-то мне сказал: "Что не убивает нас, то делает сильнее", я плюнул бы ему в рожу, потому как на большее сил не находилось. Нужно было нагулять жиру.

Пять месяцев. Пять месяцев! Чёртовы! Пять! Месяцев! — я повторял это и не мог поверить собственным словам. — Из-за чего хоть так торкнуло? Неужели чёрная пермская плесень? Через столько дней? — я взглянул на пальцы, которыми касался проклятого грибка. На крайних фалангах указательного и большого остались заметные рубцы, будто от кислоты. — Вот дерьмо. Лишь бы эта хуета ещё чем-нибудь не аукнулась. Я тепло отношусь к братьям-мутантам, но превращаться в слепую серую тварь меня как-то не тянет.

Судя по заверениям Ольги, моё состояние было чем-то сродни лихорадочному бреду. С поправкой на то, что большую часть времени я просто валялся на тахте трупом. Ох, лучше бы так было почаще. Кто знает, что слетело с моего неподконтрольного языка. Человека в бреду можно о многом расспросить, нужно только задать правильные вопросы. Да что там "расспросить"! Сука! Пять месяцев абсолютной беззащитности. Такое чувство, будто меня поимели, а я даже не знаю кто. Дьявол! Хочется кого-нибудь зарезать. Для пущей уверенность лучше — всех.

— Чего тебе? — огрызнулся я на пробежавшего мимо парнишку за косой, как мне показалось, взгляд.

— Ни… ничего, — побледнел тот.

— Катись.

Малец подобрал выпавшую из ручонок удочку и припустил, что есть духу.

Нет, нельзя так. Нельзя бросаться на каждого из-за своих смутных подозрений. Я ж не параноик, в конце концов. Вот приду в себя, окрепну и тогда возьмусь за решение этой проблемы комплексно.

И потянулись гнусные осенние деньки, в которые я занимался своим привычным делом — убивал. Но на этот раз всего лишь время. Я грелся на редком в этих местах сентябрьском солнышке, сидя на полене во дворе, и при этом наблюдал, как детишки заканчивают со сбором урожая. Несколько раз приезжала та самая толстуха — работница с фермы в Чашкинцах. Олина тетка со своим мужиком там развернулись не на шутку, так и не дав разгуляться в лавке семейству Черных.

Прознав о моём воскрешении, вернулся партизанивший в лесах Красавчик. Сукин сын не только не отощал на самообеспечении, но и умудрился нагулять с десяток новых килограммов, заматерел. Учитывая уйму свободного времени, от которого уже начала ехать крыша, я решил натаскать моего питомца, как охотничьего пса. Должна же быть от зверюги хоть какая-нибудь польза в этой новой жизни. Еще когда он принес мне того вонючего бобра, возникла мысль приспособить Красавчика таскать из лесу свежее мясо на регулярной основе. Но поскольку добыча поважнее бобра в тот момент ускользала у меня из рук, этот вопрос пришлось отложить на потом. И вот это "потом" наступило. Я толкнул перед Красавчиком проникновенную речугу на тему, что когда хозяин сыт и доволен, то и ему будет хорошо, и отправил животное в лес. И надо сказать мой четвероногий товарищ начал делать успехи. Добычу он находил легко. Ведь здесь на Урале зверья и раньше водилось немеряно, а с сокращением поголовья рода человеческого, дичь размножилась просто в неприличных масштабах, явно требующих коррекции в сторону уменьшения.